master7009 (master7009) wrote,
master7009
master7009

Всё познается в сравнении

Оригинал взят у cobrina в Всё познается в сравнении

Недавно в комментариях к записи antiseptic произошла дискуссия о роли комиксов, окон РОСТа и вообще жанра картинок с подписями. И примерно в то же время я прочла статью А.Т. Твардовского, в которой он рассказывают историю создания своего знаменитого произведения "Книга про бойца", известного также под названием "Василий Теркин".
Немногие знают, что Вася Теркин родился в юмористическом разделе газеты Ленинградского Военного Округа "На страже Родины" во время Финской войны. Группа литераторов, в которую входил и Твардовский, придумала солдата Васю (именно Васю, а не Василия). Иллюстраторы к каждому номеру рисовали забавные картинки, а Твардовский и его коллеги делали к ним подписи в стихах.

Вот как он сам это описывает:
...фельетоны,  выполненные  коллективом
авторов,  носили  единообразные  заголовки:  "Как  Вася  Теркин..."  Приведу
полностью, к примеру, фельетон "Как Вася Теркин "языка" добыл":

     Снег глубок, а сосны редки.
     Вася Теркин на разведке.
     Белоснежен, без заплат
     Маскировочный халат.

     Теркин видит, Теркин слышит -
     Белофинн летит на лыжах:
     Знать, беды не чуя, он
     Лезет прямо на рожон.

     Теркин, взвесив обстановку,
     Применяет маскировку:
     Он уткнулся в снег ничком -
     Стал похож на снежный ком.

     Вид заманчивый "трамплина"
     Привлекает белофинна.
     Мчит он с маху на "сугроб"...

     Дальше хода нету, стоп!!
     Так в разведке очень ловко,
     Применивши маскировку,

     Добыл Теркин языка
     И доставил в штаб полка.

     Может показаться, что я выбрал особо слабый образец, но  и  рассказы  о
том, "как Вася Теркин поджигателей в плен взял", которых он "бочками  накрыл
всех поодиночке и, довольный, закурил на дубовой бочке"; о том, как  он  "на
лыжах донесение доставил", "пролетая леса выше, над бурливою рекой",  "через
горы, водопады мчась без удержу вперед"; о том,  как  из  кабины  вражеского
самолета он "кошкой" вытянул "за штанину" шюцкоровца, и  другие  -  все  это
производит    теперь    впечатление     наивности     изложения,     крайней
неправдоподобности "подвигов" Васи и не такого уж избытка юмора.
     Я думаю, что тот успех "Васи Теркина", который у него  был  на  финской
войне, можно объяснить  потребностью  солдатской  души  позабавиться  чем-то
таким, что хотя и не соответствует суровой действительности военных  будней,
но в то же время  как-то  облекает  именно  их,  а  не  отвлеченно-сказочный
материал в почти что сказочные формы. Еще  мне  кажется,  что  немалую  долю
успеха нужно отнести на счет рисунков В. Брискина и В. Фомичева, исполненных
как бы в мультипликационном стиле и нередко забавных по-настоящему.

...Мы  по  справедливости  не  считали  это
литературой. И по окончании войны в Финляндии, когда один из моих  товарищей
по работе в военной печати услышал от меня - в ответ на вопрос  о  том,  над
чем я теперь работаю, -  что  я  пишу  "Теркина",  он  лукаво  погрозил  мне
пальцем; так, мол, я и поверил тебе, что ты станешь теперь этим заниматься.

...Недостаточность "старого" "Теркина", как это я сейчас понимаю,  была  в
том, что он вышел  из  традиции  давних  времен,  когда  поэтическое  слово,
обращенное  к  массам,  было  нарочито  упрощенным  применительно  к   иному
культурному и политическому уровню читателя и когда еще это  слово  не  было
одновременно  самозаветнейшим  словом  для  его  творцов,  полагавших   свой
истинный успех, видевших свое настоящее искусство в  другом,  отложенном  на
время "настоящем" творчестве.
     Теперь было другое дело. Читатель был иной - это были дети  тех  бойцов
революции, для которых Д. Бедный и В. Маяковский когда-то писали свои песни,
частушки и сатирические двустишия,- люди  поголовно  грамотные,  политически
развитые, приобщенные ко многим  благам  культуры,  выросшие  при  Советской
власти.


Вот что Твардовский говорит о людях, встреченных им на войне, которые были и прототипами Теркина, и той аудиторией, для которой создавалась новая книга:

..."Не эта война, какая бы она ни была,- записывал  я  себе  в  тетрадку,-
породила  этих  людей,  а  то  большее,  что  было  до   войны.   Революция,
коллективизация, весь строй жизни. А война обнаруживала,  выдавала  в  ярком
виде на свет эти качества людей. Правда, и она что-то делала".
     И еще:
     "Я чувствую, что армия для меня будет такой же  дорогой  темой,  как  и
тема переустройства жизни в деревне, ее люди мне так же дороги, как  и  люди
колхозной деревни, да потом ведь это же в большинстве те же люди.
     Задача - проникнуть в их духовный внутренний мир, почувствовать их  как
свое  поколение  (писатель  -  ровесник  любому  поколению).   Их   детство,
отрочество, юность прошли в условиях Советской власти, в заводских школах, в
колхозной  деревне,  в  советских  вузах.  Их  сознание  формировалось   под
воздействием, между прочим, и нашей литературы".
     Я был восхищен их душевной красотой, скромностью, высокой  политической
сознательностью, готовностью прибегать к юмору, когда речь заходит  о  самых
тяжких испытаниях, которые им самим приходилось встречать в боевой жизни.  И
то, что я написал о них в стихах и прозе, - все это, я чувствовал, как бы  и
то, да не то. За этими ямбами  и  хореями,  за  фразеологическими  оборотами
газетных очерков оставались где-то втуне, существовали  только  для  меня  и
своеобразная живая манера речи  кузнеца  Пулькина  или  летчика  Трусова,  и
шутки, и повадки, и ухватки других героев в натуре.


Но все искания мирного времени не давал результата. Дальше набросков дело не пошло.

Двадцать второе июня 1941 года прервало все эти мои  поиски,  сомнения,
предположения. Все это  было  той  нормальной  литературной  жизнью  мирного
времени, которую нужно было тотчас оставить и быть ото всего этого свободным
при выполнении задач, стоявших теперь перед каждым из нас. И я оставил  свои
тетрадки, наброски, записи, намерения и планы.  Мне  тогда  и  в  голову  не
пришло, что эта моя прерванная началом большой войны работа  понадобится  на
войне.
     Теперь я объясняю себе этот бесповоротный разрыв с замыслом, с  рабочим
планом еще и так. В моей работе, в поисках и усилиях, как  ни  глубоко  было
впечатление минувшей "малой войны", все же был грех литературности. Я  писал
в мирное время, моей работы никто особо не  ждал,  никто  не  торопил  меня,
конкретная потребность в ней  как  бы  отсутствовала  во  вне  меня.  И  это
позволяло мне считать именно очень  существенной  стороной  дела  форму  как
таковую. Я был еще в какой-то мере озабочен и обеспокоен тем, что  сюжет  не
представлялся мне готовым; что герой мой не  таков,  каким  должен  быть  по
литературным представлениям главный герой поэмы; что не  было  еще  примера,
чтобы большие вещи писались таким "несолидным" размером, как  четырехстопный
хорей, и т. п.
     Впоследствии, когда я вдруг обратился к своему замыслу мирного времени,
исходя из непосредственных нужд народной массы на фронте, я махнул рукой на
все эти предубеждения, соображения и опасения.


"Грех литературности" - синоним стремления к самовыражению. Твардовский сам пишет, что только преодолев это стремление, он смог писать свободно и так, как надо.
Но пока работа над "Теркиным" была надолго отложена. Твардовский отправился на фронт в качестве корреспондента, писал очерки, фельетоны, стихи, юмористические и серьезные, сочинял листовки… довелось ему побывать в окружении. Для фронтовой газеты был создан "двойник" Теркина - казак Иван Гвоздев.


...Но  в  целом  вся  эта  работа,  подобно  "Васе  Теркину",  далеко   не
соответствовала возможностям и склонностям  ее  исполнителей  и  ими  самими
считалась не главной, не  той,  с  которой  они  связывали  более  серьезные
творческие намерения. И в редакции "Красной Армии", как и  в  свое  время  в
газете  "На  страже  Родины",  наряду  со  всей   специальной   стихотворной
продукцией появлялись стихи поэтов,  причастных  "Прямой  наводке",  но  уже
написанные с установкой на "полную  художественность".  И  странное  дело  -
опять же те стихи не имели такого успеха, как "Гвоздев", "Данила" и т. п.  А
что греха таить - и "Вася Теркин" и "Гвоздев", как  и  все  подобное  им  во
фронтовой печати, писались наспех, небрежно, с такими  допущениями  в  форме
стихов, каких ни один из авторов этой  продукции  не  потерпел  бы  в  своих
"серьезных" стихах, не говоря уже об общем тоне, манере, рассчитанной как бы
не на взрослых грамотных людей, а на  некую  выдуманную  деревенскую  массу
.
Последнее ощущалось все более,  и  наконец  становилось  невмоготу  говорить
таким языком с читателем, которого нельзя было  не  уважать,  не  любить
.  А
вдруг остановиться, начать говорить с ним по-другому не было  сил,  не  было
времени.

...Словом, чувство неудовлетворенности всеми видами нашей работы в  газете
постепенно становилось для меня личной бедой. Приходили мысли и о том,  что,
может быть, не здесь твое настоящее место, а в строю - в полку, в батальоне,
в роте,- где делается самое главное, что нужно делать для Родины.

...Перед весной 1942 года я приехал в Москву и, заглянув в свои тетрадки,
вдруг решил оживить "Василия Теркина". Сразу было написано вступление о
воде, еде, шутке и правде. Быстро дописались главы "На привале",
"Переправа", "Теркин ранен", "О награде", лежавшие в черновых набросках.
"Гармонь" осталась в основном в том же виде, как была в свое время
напечатана. Совсем новой главой, написанной на основе впечатлений лета 1941
года на Юго-Западном фронте, была глава "Перед боем".

...Мне уже приходилось говорить в печати о том, что собственно военные впечатления,
батальный фон войны 1941-1945 годов для меня во многом были предварены
работой на фронте в Финляндии. Но дело в том, что глубина всенародно-исторического
бедствия и всенародно-исторического подвига в Отечественной войне с первого дня отличила
ее от каких бы то ни было иных войн и тем более военных кампаний.

..."Каково бы ни было ее собственно литературное значение, для меня она была
истинным счастьем. Она мне дала ощущение законности места художника
в великой борьбе народа
, ощущение очевидной полезности моего труда, чувство
полной свободы обращения со стихом и словом в естественно сложившейся
непринужденной форме изложения. "Теркин" был для меня во взаимоотношениях
писателя со своим читателем моей лирикой, моей публицистикой, песней и поучением,
анекдотом и присказкой, разговором по душам и репликой к случаю".


Статья очень интересная, и я всем советую прочесть ее целиком. Мне же показались в ней особенно важными два посыла. Первый заключается в том, что уровень читателя нужно поднимать, а не опускать. Твардовского постепенно начинает буквально мучать то, что он говорит с читателями на языке, не дотягивающем до их реального уровня. Он четко понимает, что язык, на котором приходилось говорить с полуграмотной массой сразу после революции не может быть использован без ущерба для разговора с советскими грамотными и культурными людьми 20 лет спустя. Если для неграмотного крестьянина картинка с подписью была возможностью уловить хоть какой-то смысл, то для человека, уже знакомого с настоящей литературой, такие картинки - очевидный шаг назад.
И второй - любые замыслы, если они по-настоящему масштабные, можно осуществить, лишь изгнав "грех литературности". Только изгнав этот грех и полностью подчинив себя нуждам своих читателей, Твардовский обрел, как он сам пишет, и истинное счастье, и свободу обращения со стихом,  и чувство полезности своего труда.


ИСТОЧНИК

Tags: Великая Отечественная война, культура, народ
Subscribe
promo master7009 june 22, 2015 19:00 68
Buy for 10 tokens
Могу предположить, что фильм «Территория» вызвал немалое количество откликов. Тем не менее, в свою очередь, хочу поделиться своими впечатлениями ... Первое, что испытываешь во время просмотра, это ощущение энергии бьющейся и клокочущей необузданной силы природы русской земли,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments